Ходят ее, ищут. Фонарь повесили. Темно. Свечу задули, старуху позвали. А ее нет. Мореокеан, кустурицу заварили, шиповника намяли. Иконами весь дом. Нет никого. Тихо. Мальчик какой-то пришел. Никита, Николай? А она? Мятая трава. Черный май бульвар. 

Про дядю Гришу мне писать менее всего приятно, но что делать - семья. Нет, он очень хороший человек... просто описывать родственников корефана.. это как-то по-нимфомански. Нимфоманки его тоже любят...

Короче, история про датишку. Ласковый сукин сын с виду, и хрупкий, как все они в этом возрасте, но ветер помнит его, волчару! Ушел в ешиву он совсем недавно. Раньше был с нами. Ох, и творил дел! Но когда сосед со второго этажа попал в психушку, он больше не смог. Устал сильно, наверно. Пришли мы за ним, а дядя Гриша сказал, что корешок наш в Иерусалиме. Говорят девчонки потом наши неделю есть не могли. Отходили, значит. 

Вообще, тот, кто думает, что в армии нет jackass - полный придурок. Как бы, и понятно, что везде они есть, и глупо даже спорить, но таких... таких нет нигде. 

Мой дружбан, тот, который из армии; он как раз чокнутый на всю свою кастрюлю макарон под каской. Посмотрит, бывало, и обсираешься. Сидишь, думаешь.. ну какого?! 

У меня есть в Израиле два друга. Один датишный, а второй военный. Есть и датишные военные, но этот не такой, обычный. Когда этот второй приходит из армии на шабат, то все время молчит. А первый зажигает свечи и просит всех встать из-за стола перед ужином и выслушать молитву. Он надевает старенький потертый пиджачок и поправляет заколку на кипе. Тот, который из армии, смотрит на него тяжелым не дипломированным взглядом, но этот отвечает не глядя,  мягко изогнув тонкий стык губы. 

Но в промежутках им хорошо друг с другом. Они могут сидеть рядом и долго смотреть в окно. Их дефектная привычка не разговаривать, нравится им друг в друге, по-видимому. Но я их за это ненавижу! Они в эти минуты - чистые придурки! И меня ничто не очаровывает, даже немытое громадное окно с вечерним светом, который дрожит на толстом-тонком стекле. 

Военный не смотрит на автомат, который стоит в углу, а датишный тоже не смотрит на автомат. Автомат стоит загадочно, как пастор на пороге гимназии. Но нет!