События на Триумфальной площади 31 мая стали пёстрой декорацией российской повседневности ещё до того, как фактически имели место. Событие само по себе не представляет особого интереса, ибо по форме и содержанию как самой акции так и по официальной реакции властей оно мало чем отличается от многих других, имевших место ранее. Любопытно скорее наблюдать то, какой статус приобретает современная российская (и не только) политическая оппозиция.

Одним из самых главных упрёков в адрес оппозиции является вообще говоря небезосновательное утверждение о том, что у последней нет чёткой политической программы, следствием чего становятся якобы стихийные, едва ли не хулиганские, выступления-протесты без предъявления каких бы то ни было конкретных требований. Принято считать это признаком слабости нашей оппозиции. Даже если это и так (что само по себе спорно), на мой взгляд, это является признаком куда более фундаментальных сдвигов в современной политической жизни и касаются эти сдвиги в первую очередь статуса самой власти.

Современный терроризм представляется мне явлением уникальным главным образом в смысле своего влияния на существующую систему организации общества – государственную систему или систему власти. Это влияние на систему характеризуется двумя противоположными тенденциями – к укреплению господствующей системы и к её ослаблению. Если тенденция к ослаблению системы представляет собой типичный результат действий традиционного терроризма и отражается в очевидной для общественности неспособности существующей власти защитить  жизнь собственных граждан , то тенденция к её укреплению явление сравнительно новое и, на мой взгляд, связанное с тем, что с уверенностью можно назвать  адаптацией террора к условиям реализации власти. Этот новый аспект делает терроризм системным явлением и может иметь своим следствием как использование государственного террора (разумеется под личиной международного терроризма, фундаментализма) в качестве реальной технологии управления обществом в псевдодемократическом государстве (это предельный случай, то, что недавно в одной из дискуссий я не совсем удачно назвал селфтерроризмом), так и использования действий террористов для оправдания усиления властных полномочий, невозможного в других обстоятельствах (наиболее вероятный случай).