События на Триумфальной площади 31 мая стали пёстрой декорацией российской повседневности ещё до того, как фактически имели место. Событие само по себе не представляет особого интереса, ибо по форме и содержанию как самой акции так и по официальной реакции властей оно мало чем отличается от многих других, имевших место ранее. Любопытно скорее наблюдать то, какой статус приобретает современная российская (и не только) политическая оппозиция.

Одним из самых главных упрёков в адрес оппозиции является вообще говоря небезосновательное утверждение о том, что у последней нет чёткой политической программы, следствием чего становятся якобы стихийные, едва ли не хулиганские, выступления-протесты без предъявления каких бы то ни было конкретных требований. Принято считать это признаком слабости нашей оппозиции. Даже если это и так (что само по себе спорно), на мой взгляд, это является признаком куда более фундаментальных сдвигов в современной политической жизни и касаются эти сдвиги в первую очередь статуса самой власти.

Словенский философ Славой Жижек в своей книге «О насилии» проводит анализ протестов, имевших место в 2005 году в предместьях Парижа. Особенностью тех выступлений были их насильственный характер и отсутствие конкретных требований со стороны протестующих, а также открыто брезгливая реакция со стороны властей (Николя Саркози, тогда еще министр внутренних дел, назвал протестующих «сбродом»). Такое выступление протестующих Жижек назвал протестом нулевой степени: «в причудливом самореферентном коротком замыкании они протестовали против самой реакции на свой протест».

Мне кажется, что понятие «протест нулевой степени» применимо и в нашем случае. Подобная ситуация говорит не столько о кризисе оппозиции, сколько об общем политико-идеологическом тупике. Как замечает Жижек «Мы живём в обществе, горделиво называющем себя обществом выбора, хотя единственным выбором, имеющемся у принудительного демократического согласия, является слепое вымещение злобы. Разве тот печальный факт, что оппозиция системе не способна выразить себя в качестве реалистической альтернативы или, по крайне мере, значимого утопического проекта и оформляется только в бессмысленных вспышках насилия, не является самым серьёзным обвинением тому положению, в котором мы оказались?» В итоге, единственным выбором оказываются либо «игра по правилам», либо «(само)разрушительное насилие».

Подобные выступления не являются средством для достижения каких-то конкретных целей, эти выступления – попытка обрести зримость, то есть попытка манифестировать себя, обозначить свое присутствие, свою пусть и голую, но активность. Эти протесты «бессмысленны» лишь в том смысле, что не обладают содержанием, это голая форма, как сказал бы Маклюэн «здесь сообщение есть само средство передачи сообщения».

Почему мы пришли к такой ситуации? Мне кажется на то есть по крайней мере две причины. Первая состоит в том, что сегодня мы живем фактически в пост-идеологический период, то есть время, когда место массивных идеологий и политических программ занимает набор отшлифованных, броских лозунгов-слоганов на все случаи жизни. И весь набор этих лозунгов-слоганов удачно (иногда не очень) взят на вооружение действующей властью, причем не имеет значения соответствует ли реальная политика власти содержанию этих лозунгов или нет. Примером может служить небезызвестный диалог:

- Вы будете разгонять митинг 31 мая? (конкретный вопрос)

- Без нормального демократического развития будущего у страны не будет. (лозунг-слоган).

Разумеется этот набор лозунгов-слоганов в абстрактной форме «закрывает» все самые острые общественно-экономические, политические и культурные вопросы и в такой ситуации у оппозиции просто нет так называемого поля для формирования ответной программы. Единственный вариант – зеркальный набор аналогичных лозунгов. То есть, в привычной области политической борьбы – идеологической области – наблюдается вакуум.

Важным моментом также является то, каким образом реагирует существующая власть на подобные протесты. А именно, она пытается выдать безлозунговый, «бессмысленный» протест за беспричинный протест. Но это совсем не одно и то же. Тот факт, что оппозиция не в состоянии сформулировать свои требования ещё не говорит о том, что у протеста нет объективной причины.

И тут мы подходим ко второй причине подобного положения вещей - практически тотальная политическая безграмотность масс. В России к сожалению беда с политической рефлексией. Отчасти проблема в том, что нет действительно выдающихся политических мыслителей уровня Зиновьева, Панарина, Пятигорского. Плюс инертность и безынициативность обывателей. В ситуации когда политические позиции нужно формулировать с ювелирной точностью у оппозиции просто нет того, кто мог бы это сделать. Результат – протесты нулевой степени.